Иннельда

Клинок Толстый паук ловко работал пятнистыми лапками, превращая почти невидимую нить паутины в невесомое кружево, волшебно поблескивающее в ярком свете двух лун. Холодный и пронзительно свежий ночной ветер, ветер с покрытых льдом горных вершин, ворвался в распахнутое окно, заставил задрожать паутину, швырнув в нее горсть колючих снежинок. Паук замер, вслушиваясь в докатившийся до него трепет, но через мгновение продолжил свою работу, с упорством профессиональной кружевницы сплетая всё новые узоры. Человек бездумно наблюдал за восьмилапым тружеником, вольно расположившись на широком подоконнике - в опасной близости от разверзающейся за окном пропасти. В его правой руке была зажата большая пыльная бутыль из тёмного, почти непрозрачного стекла, наполовину опустошённая. Правая рука покоилась на худом колене, обтянутом потёртой штаниной. На ступню в мягком кожаном сапоге опирался округлым боком вместительный оловянный кубок. Казалось, человек не чувствует пронизывающего холода, хотя ворот его простой рубахи был расстёгнут, а тёплый меховой жилет лежал на кресле в противоположном углу небольшой, скромно обставленной комнаты. Человек довольно жмурился, изредка делая глоток вина - ароматного, многолетней выдержки, - прямо из бутыли, словно забыв о существовании кубка. Святотатство в некотором роде, но так уж ему хотелось. Он наслаждался и вкусом вина, и холодом, и открывающимся из окна видом: на мощёный булыжником двор, освещённый лунами, там, далеко внизу, и на острые, строгие вершины гор вокруг, мрачно чернеющие на фоне густого, как кисель, тёмно-синего, усыпанного мириадами звёзд, неба. Да, отсюда можно было увидеть звёзды! Здешнее небо – родное, полузабытое за годы, проведённые в совсем другом месте, – не было скрыто за пеленой песка и пепла. Здешний воздух был чист, свеж и прозрачен, им было приятно и легко дышать. Это был дом. Это был Храм Повелителя Облаков в благословенном Сиродииле, а не жалкая лачуга в воровском квартале продажной Балморы на проклятом богами Вварденфелле. Человек провёл рукой по всклокоченным седеющим волосам, будто отгоняя ненужные воспоминания, и снова приник губами к горлышку бутыли. Где-то за гранью восприятия, за гранью яви и снов, тихонько шуршал песок в гигантских часах, и в верхней части оставалась едва ли щепотка песчинок. Шёл последний год Третьей эры. 08.08.2010

Не герой Озверевшее солнце пекло даже сквозь непроглядную пелену пепла. Пепел оседал на коже, делая её неотличимой по цвету от окружающего пейзажа, забивался в ноздри и слезящиеся глаза, оседал в опалённых горячим воздухом лёгких. Пепел был везде – и, что самое ужасное, он успевал проникать даже в воду слабенького родника, бьющего из-под камней и с таким трудом найденного. Прежде, чем вода успевала попасть в рот. Поэтому вода – теплая и почти безвкусная - горчила. Поэтому изредка приходилось сплёвывать особо крупные лохмотья пепла, кривясь с отвращением и проклиная здешний климат и злодейку судьбу. «Боги, за что вы разгневались на меня?» - думал измождённый имперец, судорожно ловя жадными губами драгоценные капли, слизывая влагу с камней. – «Что я сделал вам и чего не сделал? Разве не посещал я храмы, не жертвовал звенящие монеты вашим служителям? Для чего оставили меня, почему бросили в этот не описанный книжниками план Забвения, на растерзание даэдра и ложным божествам? Боги, я же мелкий торговец, лавочник, я не герой. Чего вы от меня хотите?» Но суровое небо, скрытое за тучами пепла, молчало. Лишь откуда-то с вышины доносились крики двух скальных наездников, почти неразличимых в этом хаосе. Проклятые твари преследовали имперца почти от самого Альд’Руна в надежде на скорую поживу. Но упрямый человек всё никак не желал умирать. Он заставил себя оторваться от тоненькой водной струйки и некоторое время сидел неподвижно, привалясь спиной к шершавому боку огромного валуна. Ему вдруг вспомнилась слышанная когда-то то ли сказка, то ли притча о неком преступнике, чьё наказание по воле разгневанного на него божества заключалось в том, что он пил – и не мог утолить жажду. Как его звали, какого бога – и чем – он оскорбил, сидящий у валуна человек не помнил, но на миг ему почудилось, что это он сам обречён на вечную пытку невыносимой жаждой, потому что горьковатая, мгновенно нагревавшаяся в раскалённом воздухе вода почти не давала желаемой свежести. Он оторвал и без того полуоторванный рукав рубахи, намочил его и протёр лицо и шею. На замызганной ткани остались грязные разводы, и он представил себя со стороны: посеревшая кожа, воспалённые глаза, волосы, покрытые пылью и хлопьями пепла… Должно быть, его сейчас и данмеры бы не отличили от своего. Даэдра его дёрнули во всё это ввязаться. Ведь знал же, что не по нему задачка, что не мелкому лавочнику, разорившемуся и осуждённому за неуплату налогов, ворочать судьбами мира. Но тот тип, Клинок, был свой, имперский, и так красиво говорил! Его бы устами да киродиильский бренди пить. Впрочем, он и пил. И, прихлёбывая из дорогого серебряного кубка, так нелепо смотрящегося в его жалкой лачужке, рассуждал об Империи и служении ей, о воле Императора, о всемогущей Судьбе и её указующем персте… Словом, о многих замечательных вещах рассуждал. И добился таки согласия. Хотя, если говорить начистоту, Клинок и не ожидал отказа. Имперец оторвал взгляд от рассохшейся земли под ногами – сбитыми ногами в изношенных старых сапогах, на одном из которых начинала отрываться подошва. Там, дальше и выше, возносились над сумрачным миром древние двемерские башни – некогда святилища науки и рождающихся тайн, а теперь обиталища кошмарных чудовищ и моровых тварей. А ещё выше, над всем этим жутким великолепием, едва видимый за облаками пепла, - кратер вулкана, цель путешествия. До сих пор всё складывалось слишком легко и удачно. Кстати пришлось и образование, полученное на родине, и врождённое обаяние, и умение убеждать. А когда в кармане зазвенели монеты, дело пошло ещё шустрее: больше не нужно было самому пачкать руки, ведь вокруг крутилось много желающих заработать. Но теперь… Теперь он остался один. Даже сумасшедший не согласился бы сунуться в это гиблое место, пообещай ему хоть целый мешок золота. Мешка, впрочем, и не было. А может и правда – хватит? Пусть ищут другого ненормального. Ведь не у него же одного плохо с головой, вон сколько всяких умалишённых разных эпох собрано в Пещере Возрождения. Авось найдётся и ещё один, который завершит начатое. А его собственные силы уже были на исходе. Он даже не мог заставить себя подняться с земли и пройти хотя бы пару шагов вверх по дороге к тревожно ворочающемуся в зыбком сне вулкану. Он ещё раз протёр лицо. Вместе с грязью, покрывающей кожу, казалось, он смывал и грязь, налипшую на сам ум его, - и ум светлел. Точно! Пора заканчивать это нелепое приключение. Пусть герои исполняют Пророчества, а он наймёт корабль и поплывёт себе куда-нибудь – может быть, на покинутый материк, а может – на загадочный снежный Солстхейм. И на скопленные деньги откроет там своё дело. Может быть, даже случится чудо и дело не прогорит. Он нервно рассмеялся – и долго откашливался от мигом набившегося в рот пепла. Потом наполнил водой потёртую флягу, встал и, спотыкаясь и оскальзываясь на покрытых толстым слоем пепла камнях, цепляясь одеждой за колючий чёрный кустарник, двинулся вниз, к тускло мерцающим сквозь царящую вокруг мглу Призрачным Вратам. Невзрачное старинное колечко с полустёртым изображением Луны и Звёзды выскользнуло из разодранного цепкой колючкой кармана и неслышно шлёпнулось в пыль. Примчавшийся с вершин шальной ветер ловко спрятал его под новым слоем пепла. Где-то в глубине, под ногами уходящего человека, прокатился глухой, тоскливый рокот. 07.08.2010

Превосходно, уважаемый. =) Истинное пиршество для глаз и ума. Правда, у меня вызывает сомнение способность тени быть хмурой... И, разумеется, я немедленно придумала, что это был одинокий и добрый мутант, который возьмет к себе брошенного младенца, вырастит и воспитает.

А причем тут Инферно? Во-первых. Во-вторых, "хорошим" Ортхэннер был вовсе не у Профессора, а у двух Наталий, так что не надо путать тёплое с мягким. Кстати, не помню, чтобы в оригинале он шастал в белых одеждах. Это же Саурон, а не Саруман. Но, возможно, я просто забыла. В третьих же, лично я глубоко уважаю Лорда Неревара (хотя, надо признать, о нём-то нам как раз известно только от его советников-предателей да от Азуры с Даготом, а у всех этих граждан были свои веские причины подавать информацию у каждого на свой лад), но Нереварин - даже при мягком стиле игры за эту персону - всё равно тип неприятный, его превращение в очередного "дьявола" меня бы лично не удивило (а некоторые так и играют - вырезая всех и вся без разбора).Кстати, по поводу "спасения провинции от ложного бога"... Провинция-то не знала, что бог ложный, и искренне любила его. Как и чокнутую Альму. Не зря же ГГ игрового предупреждали никому не рассказывать об её кончине, а при попытках заговорить на эту тему собеседники начинали явно крутить пальцем у виска (со всем, разумеется, уважением к герою Нереварину). Полагаю, со смертью Вивека всё обстояло бы так же. Не делаются религиозные перевороты одним днём. А мне вот не хочется брать в руки ни то, ни другое. Ибо Толкин скучен, хоть и классика, и шедевр, и исток, и всё такое прочее. А "ЧК" - слюнявый бред, набивший оскомину еще на второй странице, и породил он только орду безголосых ч0рных менестрелей и безграмотность в отношении оригинала. Да и с ГГ, Мелькором то бишь, авторы поступили по-свински, ещё хуже, чем сам Профессор. Не люблю, когда авторы ТАК мучают героев, садисты недорезаные.Впрочем, это уже оффтоп.

Ну, то, что малограмотные сатанисты творят с латынью всё, что их душе (или дырке на её месте) угодно, - меня не удивляет. В любом случае у Вас слово употреблено не в их сатанистском смысле. А в том самом, в каком принято употреблять слово "трансформация". Что делать с кинжальной сталью, подсказать не могу. Проще всего её вовсе убрать, оставив только "резанув по ушам". или заменить "кинжальную" на "острую" либо "холодную"... короче, не имеющую отношения к конкретному типу оружия. В любом случае, "кинжальная сталь" - неправильное словосочетание. Во-первых, не последнего... Впрочем, если Вам вольно в игре сперва мочить тётушку Альму, а уж потом завершать мейн-квест "Морровинда", то, наверное таки, последнего... Спорный вопрос. Во-вторых, ко времени встречи с Дагот Уром Нереварин обычно и так уже настолько крут, что дополнительная сила ему особо и не нужна. Впрочем, все мы знаем, с каким фанатичным упорством сей гражданин обычно стаскивает в свои логова все попадающиеся ему под руку артефакты...Но, честно говоря, такой поворот меня несколько разочаровал. "Мой" выглядел нестандартней, да и рассказ про маску оказался бы более кстати, предупреждающей фишкой, а не просто лирическим отступлением. Только подумайте: Нереварин исчезает в недрах вулкана, по Морровинду ползут странные слухи, один другого необычней, а гневный Ур - точнее, его новое воплощение - напротив, выбирается из подполья и идёт громить славный город Вивек с его дряхлеющим на глазах (ибо Сердцу-то капут) божеством... А рассказ понравился, да.

Добралась и до Вашей увлекательной темы, уважаемый Василий. В целом могу сказать, что язык великолепен, браво. Огрехи в основном в деталях и в построении текста. "Анклав" - не поняла, как название связано с рассказом. В "ПейнКиллера", впрочем, не играла. "Ад" - не внушил. Как уже было справедливо отмечено, несмотря на сочность описаний, рассказ выглядит собирательным - из множества подобных. Безликий какой-то рассказ. "Палач" - опять не поняла, как название связано с текстом. ИМХО, стоило бы лучше обыграть в названии слово "Богоубийца", возникшее в конце рассказа. Да и вообще много непоняток тут. Почему могущественное божество пряталось в теле смертного и не показывало своей силы? Какие такие "облавы" мог устраивать запрещенный орден? Почему так непоследовательны описания наставника? - то это суровый, хитрый и умный старикан-учитель, то свихнувшееся непонятно что, причем всё это одновременно и вперемешку. Прям не знаю, как и воспринимать. Почему этот бог не пытался отомстить за убитых детей, да еще зачем-то предлагал ГГ - которого сам же признал слабоватым - служить ему? И как он собирался дать ему божественность? Почему ГГ, который всю дорогу скулил о том, что не потянет, в конце, как натуральный читер, пришил божка одним ударом? Что такого было в знаке богоубийцы, что это давало герою (или что отнимало у него)? К чему вообще всё это? =) Для красного словца, что ли? Да и нельзя сказать про самого себя - "пропал". По крайней мере в том смысле, в каком это слово употреблено в рассказе, если я, конечно, верно уловила смысл. И концовка неряшливо оборванная какая-то. "Рожденный грозой" лучше - "подобный", иначе выходит, что чаши с раплавленным золотом имеют привычку делиться потоками света и тепла. балдахин - он какбэ над, а не за. Над кроватью, к примеру. наверное, в таких очень удобно неслышно красться... выражение ломает стиль. Во-первых, слишком просторечно по сравнению с изысканными наворотами предыдущего массива текста, а во-вторых, старик как бы не в столбняке застыл, а в величественной неподвижности.Убийца какой-то непрофессионально нервный. Его поведение можно было бы описать как-то более... достойно, что ли. Вообще рассказ немного негармоничный: бОльшую часть занимают красочные описания, в результате ожидаешь красивую экзотичную сказку - а получаешь грубоватый, как в подворотне, разговор двух стариканов и очень мало слишком быстро развивающегося действия. Последний абзац, впрочем, неплох. Ну, остальное уже написал уважаемый ФФ, и я с ним согласна. Про Дагота (оно в оригинале без названия, так что...) уверены, что кинжальной? а может, мечной, топорной, или копейной? И чем вообще различаются эти стали? Гм, представляю я себе этот ходячий гриль в латах... Ибо если доспех снаружи так раскалён, то каково же внутри? Мне его жалко. Смерть Дагота и переживания ГГ выглядят как-то непоследовательно. Я так понимаю: удар - кучка пепла - падающая маска. Но при этом ГГ успевает разглядеть, что его бывший приятель нисколько не изменился за прошедшие века. Хм. что это за новое слово на букву "т"? 0_о "Трансформации", хотели Вы, наверное, написать. Конец тоже немного нелогичный. Нереварин надевает Золотую маску. Нереварин превращается в Дагота и идёт бить морду Вивеку. Нет больше героя Нереварина. Он почил в мрачных пещерах Ура. Так о ком же должны рассказывать барды публике и старики детям? Но в общем понравилось, да. Я тоже нежно люблю этих парней.

Горько, но хорошо. Хорошо, но горько. Даже не знаю, то ли восхищаться поэтом, то ли плакать над суровой жизнёй, которая так и сквозит, зараза, в его стихах...

Ммм... наверное, так и есть. У меня плоховато с историческими событиями и их последовательностью. Спасибо, заменю про "когда-то давно".

Что именно должно быть наоборот, Дез?

А вот эта позиция требует пересмотра. =) Просто любое ремесло - ремесло поэта в том числе - требует тренировки и постоянного оттачивания навыков. Нельзя просто взять в руки резец и моментально создать великолепнейшую статую (то есть, вероятно, некоторые на это способны, но ооочень немногие). Точно так же нельзя и моментально написать шедевральное стихотворение, едва начав рифмовать (то есть, вероятно, некоторые на это способны, но ооочень немногие). Так что, если сразу опустить руки и сказать "а лучше вряд ли получится", то, действительно, вряд ли получится лучше.

Зверь Зверь глухо заворочался во сне, и утробный, недовольный рык прокатился по его мощному телу, рождая ответную дрожь в её собственном, таком хрупком и беззащитном. Она лежала, крепко зажмурившись, судорожно подтянув к животу колени, и ледяная волна ужаса медленно уходила в тот безбрежный океан, из которого пришла. Не проснулся. Ещё не сейчас. Ещё есть немного времени. Наконец ей удалось расслабиться. Она с облегчением раскинулась на роскошном ложе, и мысли её снова потекли ленивой широкой рекой – с водами горькими и глубокими, как само время, - кое-где разделяясь на рукава, возвращаясь бурными потоками и тоненькими ручейками. Рекой воспоминаний. Она думала о городе, лежащем за стенами её жилища. О древнем и прекрасном возлюбленном городе, слава которого гремела по всему континенту. О городе за высокими стенами её чудесного храма-дворца, не покидаемого ею уже много лет, потому что… Когда-то он был совсем другим, город, носящий её имя, – до тех пор, пока чем-то (она знала, чем) разгневанная Судьба не стёрла его с лица земли руками Принца даэдра Мехруна Дагона и его кошмарной армии. Она вспомнила дым и пепел пожарищ, чёрной тучей закрывавший небо, запах крови и страха, крики и стоны ещё живых, разрываемых на части порождениями Забвения, и тяжёлое молчание мёртвецов. И себя она вспомнила, увидела, словно со стороны: маленькая фигурка в яростно бьющемся на одичавшем ветру длинном плаще, напряженно застывшая в седле, вглядывающаяся до рези в глазах вдаль – туда, где шествовал, безумно хохоча, тот, кто разрушил её восхитительный город, её дом, сердце её. Вспомнила боль и отчаянье, пронзившие тогда её душу, - и вздрогнула, и поспешно оборвала цепочку воспоминаний. Ибо снова зашевелился Зверь, и волны невыносимого смрада покатились от его чудовищного тела, оседая липкими каплями ужаса на её нежной коже. Но всё стихло, и она провела дрожащей рукой по бледному лицу, давно забывшему свет солнца, по воспалённым от бессонницы векам. Прошло несколько томительных минут – и она вновь позволила себе забыться, отдаваясь водовороту мыслей. Она вспомнила мужчину, когда-то принадлежавшего ей. Его властное, суровое лицо – лицо воина, закалённого в сражениях, лицо политика, знающего цену произносимых слов; его воистину королевскую осанку, когда он шёл рядом с ней, или поворачивался, чтобы подать ей руку, или выступал перед притихшей, напряжённо слушающей толпой; нежность его сильных рук – рук, привыкших к тяжести меча, но также и к пуховой лёгкости писчего пера… А потом вспомнила его угасающий взор, на дне которого остывало упрямство и бились такие ненужные и глупые последние его мысли: о вере, о чести, о нерушимой дружбе – и о предательстве, навеки перечеркнувшем всё. Она знала: этот мужчина умер потому, что в ней (в тех, других, тоже, но прежде всего – в ней) уже зародился Зверь. Тогда ещё совсем маленький и слабый, но алый язык, сочащийся ложью и ядом, уже хищно облизывал омерзительную морду, жёлтые змеиные глаза уже смотрели в душу, мигом находя там почти незаметные пятнышки плесени и гнили, заставляя их расцветать кровавыми цветами. И голос, вкрадчивый шипящий голос, нашёптывал о силе и власти, о возможностях, которые нельзя упускать, о великих свершениях, которые ждут впереди, о цели, оправдывающей средства… Зверь зашевелился в третий раз, и она поняла, что теперь он проснулся окончательно и что время её краткой передышки подошло к концу. С обречённостью больного, ожидающего приступа – неприятного, тяжёлого, но привычного, - она медленно поднялась с постели и подошла к большому серебряному зеркалу. Полумрак окутал её плечи невесомым плащом. В зеркале отразилось лицо. Всё ещё красивое, хотя и сильно измученное. Но там, за медовыми каменьями глаз, уже порыкивал голодный Зверь, и подступающее безумие растянуло в жуткой усмешке её коралловые губы. Вошли служанки и помогли одеться, уложили её длинные волосы в немыслимо сложную причёску. Потом рукоять зачарованного меча надёжно легла в её узкую ладонь – ладонь, привыкшую к пуховой лёгкости писчего пера, но также и к тяжести боевого оружия, - и Зверь плотоядно облизнулся, предчувствуя время кормёжки. Предчувствуя близкую смерть наглеца, осмелившегося нарушить его планы и создать угрозу его существованию. Твёрдой поступью она вышла из своих покоев – и жрецы склонили перед ней гордые спины. - Слава Альмалексии, всеблагой и милосердной! – прибоем прокатилось по длинному коридору их приветствие. Зверь довольно скалился из агатовой тьмы её зрачков. 06.08.2010

Алекс, сделала, как ты посоветовал. =) Загадочные циферки исправно сменились на нормальные даты. Вредный пост удалился. Ура Алексу!

Будешь смеяться, но у меня и так стоит именно этот скин. Потому что все остальные тем более глючат.

Та ж фигня. А еще я не могу удалять сообщения в Академии - ни списком (этим давно и прочно не могу), ни по отдельности (что совсем уж странно). То ли у меня урезали права, то ли... Попробую обновить лису вот, посмотрю, что будет. =( PS: после обновления непонятные циферки вместо дат остались. И пост по-прежнему не удаляется (вот этот пытаюсь удалить).

Пока не вижу смысла. Тем более что из перечисленных в первом посте музыкантов знаю только Безымянного (и там почему-то нет Арга), а остальные вообще явно плохо себе представляют, для чего нужен творческий подфорум, и почему-то рассуждают про Модильяни и про "если просто хочется обсудить музыку"... Если каждый прибывший на форум пользователь будет требовать себе индивидуальный подфорум, да еще не разобравшись в структуре форума и назначении разделов, начнётся бардак. И, собственно, меня вообще по данному вопросу интересует только мнение Арга и Безымянного.

Вот для всего этого (включая рисунки и музыку) и был когда-то - в те далёкие времена, когда на форуме процветало исключительно литературное искусство - создан подфорум "Вольный университет". Для этого всего он и предназначен, собственно. Поэтому меня и удивляют... хм... некоторые, которые, видимо, хотят слепить из "Академии" матрёшку.

колокольный звонок? 0_о звоночек такой, ага... Вообще-то выражение "колокольный звон" - устойчивое, и означает оно звон колоколов, а не звоночки всякие. плетень - мужского рода. Вообще стихи несколько однотипные, все об одном и том же и теми же словами, практически никакого разнообразия. И воды многовато, повторов неоправданных (ну, сказано один раз про холод там, или, что это было ужасно давно, - и хватит, зачем по два и более раз-то? читатель не такой уж тупой, и так дойдёт). В общем, рекомендую разнообразить тематику и словарный запас. К рифмам придираться не буду, рифмы - дело наживное, а вот без хорошего словарного запаса хороших стихов не выйдет (как, впрочем, и хорошей прозы).

Неа, по лору они изначально таки черные. =) По крайней мере в книжке про двенадцать месяцев они были именно такими. Впрочем, про цвет можно вообще убрать, пусть каждый представляет, что ему нравится. Дарин,"застыли несколько фигур" - пришлось написать так, потому что не могла же янаписать "застыли несколько человек" (ибо описываемые не люди), или "застыли несколько эльфов" (потому что это слишком общО и вообще диковато), или "застыли несколько богов", или... =) Эммм, а если я напишу "застыли три фигуры" - будет лучше? За отзывы спасибо.

Трое В просторной светлой комнате, где пахло изысканными благовониями и близким морем, застыли три фигуры: мужчина, чьи глаза мудреца и пророка скользят по безоблачному небу, проникая за его обманчивую твердь в неведомые дали, у высокого, распахнутого настежь окна, выходящего на побережье (умиротворяющий плеск волн, растворяющий в своём вечном шелесте ненужные мысли… почти все мысли… и лишь одна бьётся пойманной в сети серебряной рыбкой, хлещет упругим хвостом, не даёт забыться… и забыть); мужчина в резном кресле возле изящного столика, погрузивший тонкие пальцы – пальцы книжника, писца и поэта – в ворох шуршащих свитков, и чернильница перед ним наполовину пуста (ах, этот пьянящий запах высыхающих дорогих чернил, рецепт которых известен лишь немногим мастерам! ах, эти ровные строчки бесконечных знаков, ложащиеся на белый лист, эти крепкие цепи, приковывающие внимание, увлекающие в водоворот рифм и размеренных слогов, связывающие мысли!.. почти все мысли… и лишь одна не даётся в руки, ускользает из-под остро заточенного пера, словно юркий зверёк из-под копья охотника, не даёт забыться… и забыть); женщина с точёным телом статуи – или богини – шёлк, нега, полутени, полусвет – у большого, старинного, отполированного до немыслимого блеска, зеркала в тяжёлой раме; роскошные волосы волнами струятся меж гибких пальцев, драгоценный гребень гуляет по ним – и в равномерности движений запутываются воспоминания, горечь и боль (ах, эта гладкая кость, это золото инкрустаций! это завораживающее сверкание каменьев! Если долго смотреть на него… но нет, не забыться – и не забыть). Трое в комнате. Нет, четверо: тишина бродит между ними. То постоит у окна рядом с угрюмым мужчиной в белоснежном одеянии псиджика, то заглянет через плечо поэта, отчего-то застывшего над недописанной строкой и явно размышляющего вовсе не о незаконченном стихе, то проведет мягкой ладонью по густым волосам печальной женщины. Но вдруг тишина пугается, нарушенная тяжёлым вздохом и тяжёлым словом, - и спешно прячется под складками гобелена, на котором какой-то отчаянный герой сражается с целым полчищем неведомых чудовищ. Это мужчина у окна вздыхает и поворачивается к поэту и красавице, и тёмен его взгляд, в котором плещется то, чего нельзя, невозможно забыть. - Мы встали вровень с богами, - негромко говорит он, и вязкие капли слов тяжело падают на каменный пол, подобно крови, стекающей с клинка, подобно яду, льющемуся в бокал. – Мы сделались всемогущими. Ради нашей земли и нашего народа. Но это всемогущество оплачено смертью, и все мы знаем, куда ведут благие намерения. Дайте же нам боги – истинные боги, если вы вообще существуете, в чём я нынешний начинаю сомневаться – дайте же нам силы помнить об этом и не забывать. Потому что только в этом наше спасение. Иначе… Он не договорил. Но на миг все трое словно услышали далёкий протяжный скрип огромных Врат – Врат за гранью реальности и снов, и омерзительный запах тлена и разложения ворвался в их ноздри, а ветер, лёгкий морской бриз, вдруг проник под кожу, под плоть и кости, и ледяной рукой сжал сердца находящихся в комнате. Это было давно. Или не было. Или было, но не так. Или только могло быть. И не нам судить о былом, а тем более - о никогда не бывшем. 05.08.2010 Азура - Я не хочу, чтобы ты видел во Мне только богиню, - сказала Она, и густые волосы цвета ночи, волосы, в которых запутался лунный свет, волосы, пахнущие ночным ветром и дикими травами, рассыпались по Её обнаженным плечам. - В конце концов, Я не только богиня, но также и женщина, - сказала Она, и в глубине Её глаз, осенённых длинными ресницами, глаз, воспеваемых поэтами и сказителями на тысячах перекрёстков тысяч дорог, зажглись звёзды. - Во всяком случае с тобой Мне хочется быть больше женщиной, чем богиней, - сказала Она, и прохладные маленькие ладони нежно легли на его огрубевшие от ветра и солнца щёки. Он не был против. Он понемногу привыкал на равных разговаривать с богиней. А потом, много ночей спустя, много пьянящих и томительных ночей, Она кричала над его остывающим телом. Кричала с гневом и болью, и страшен был крик оставленной богини… крик женщины, потерявшей возлюбленного. Ни одной слезинки не скатилось из Её прекрасных глаз, вот только звёзды… звёзды в них погасли. Погасли, спалив дотла, до серого мёртвого пепла, кожу предателей и убийц. И Её собственное раненое сердце – сердце больше женщины, чем богини. 05.08.2010

Пока не вижу необходимости в создании дополнительного подфорума. Впрочем, если голосов ЗА станет достаточно много, можно вообще перелопатить "Академию" и поделить всю ее на 4 подфорума: - Литературный - Художественный - Музыкальный - Избранное (куда войдут, а частично уже и входят, лучшие темы из первых трех) Чтобы вышло совсем кошерно, можно на каждый раздел моей высокой властью назначить Смотрителя (ну, типа, главного по тарелочкам, - без дополнительных прав, но понтово же звучит). ИМХО, выйдет симпатично. Вот только что мы будем делать, если на форуме заведется парочка любителей полепить из глины или повязать фриволите и пожелает для себя отдельный подфорум? ЗЫ: в моем посте стёба только половина. Остальное всё всерьез. Прошу высказываться. ЗЗЫ: DaedricLord, как всякий неофит, пристаёт ко всем со "свежими" идеями и пылает жаждой переустройства мира. Ну ничего, это у него скоро пройдёт...

В каждом новом произведении у Эльфы знакомые персонажи с форума надевают всё новые маски и примеряют всё новые роли. =) И это прекрасно: лица те же, но при этом... совершенно другие. Ещё и ещё одна параллельная история, вроде бы и похожая на предыдущие (в частности, феноменом "попаданства" в некое иное пространство), но новая.