1. Поддельный свиток
Это было холодное утро. Над скалами Эшленда стелился густой туман, укрывая острые гребни утёсов и редкие, скрюченные от ветра деревья. Моросил мелкий дождь, пробиравший до костей — в такую погоду даже порядочный фермер не выведет гуара со двора.
Четвёртая центурия Легиона Пестрой Бабочки готовилась выступить из форта Альд'Рун. В строю, несмотря на непогоду, держались твёрдо: доспехи тускло поблёскивали под дождём, щиты стояли ровно, копья смотрели вперёд. Во главе отряда стоял Гай Марций, центурион с лицом, закалённым годами службы — обветренным, узким, с глубокими морщинами у рта, которые были видны, только когда он молчал. Когда говорил — морщины разглаживались, и лицо становилось гладким, будто вырезанным из дерева. Короткие тёмные волосы уже тронуты сединой на висках, хотя ему не было и сорока пяти. Глаза — тёмные, почти чёрные, и в них читалась привычная усталость человека, который слишком часто видел, как рассвет приносит не облегчение, а новые беды. И теперь, глядя на раскисшую дорогу, ведущую к Гнисису, он чувствовал, как терпение его истончается, словно старый кожаный ремень под дождём.
Отряд направлялся в отдалённый гарнизон в Гнисисе — так гласил приказ командования, сухой и бескомпромиссный, как любой документ из ставки. Усилить личный состав форта Дариус, держать рубеж, ждать вестей. Но топать пешком по щиколотку в грязи, под этим нудным дождём, когда сапоги уже налипли тяжестью, а каждый шаг отдаётся в пояснице, — этого Гай не хотел. И потому выбрал иной путь.
Заклинание Божественного Вмешательства могло перебросить отряд сразу к месту назначения. Быстро, без тряски по разбитым дорогам, без риска попасть в засаду на перевале. Это стоило денег, да и магия была не из тех, что доверяют первому встречному. Но у легиона был свой специалист.
— Эй, Элвин! — рявкнул центурион, и голос его прокатился по двору форта, перекрывая шум дождя. — Мои ребята готовы к переправке в Гнисис!
— Да, командир! — ответил Элвин, не теряя обычной холодной собранности. — Ещё несколько минут.
Тёмный эльф — маг, алхимик и зачарователь, прикомандированный к легиону — стоял чуть в стороне, собранный и сдержанный, как и подобает выходцу из Дома Телванни. Его аристократическая отстранённость плохо сочеталась с грубоватой дисциплиной легионеров, но мастерство перевешивало всё.
Из-за угла вышли два орка-кузнеца, сгибаясь под тяжестью ящиков с инструментом.
— Центурион! — прорычал один. — Ты в Гнисис? Подожди нас, у нас дело там, кузнец должен передать инструменты.
— Хорошо, парни, давайте к нам, — махнул Гай. — Моргнуть не успеете, как мы уже окажемся в Гнисисе.
— Где этот кот? — рявкнул он, оглядываясь.
— Я здесь, мутсэра. Всегда рядом, — промяукал голос откуда-то из-за спины, мягкий, медовый, будто и не было никакого дождя, никакой грязи, никакого похода.
Дро'Джирр, хаджит. Плут, мошенник и, как ни странно, лучший интендант, какого только можно было найти. Он умел достать то, чего не было, и сбить цену там, где торговец уже мысленно делил прибыль. Именно поэтому Гай терпел его вечные увертки и лукавые улыбки.
— Господа, все готовы? — спросил Элвин, доставая из сумки большой, потёртый свиток. Бумага была старой, края потемнели от времени, а печать на бечёвке казалась подозрительно простой.
Элвин не любил легионеров. Как и подобает аристократу Дома Телванни, он держался чуть в стороне, ценил золото и комфорт и за свою работу требовал отдельную комнату в форте и щедрое жалование. Он не раз перемещал отряды между фортами и регламент знал до последней буквы: свитки Божественного Вмешательства положено закупать через Гильдию Магов, за триста монет за штуку. Дорого, но надёжно. Но Элвин не собирался платить посредникам втридорога. У Дро'Джирра он выторговал свиток за сорок. Хаджит уверял, что подлинник, что получает их через своих людей в доках Хуула, и что гарантия — его слово. А слово хаджита стоит ровно столько, сколько стоит ветер в Эшленде.
И вот теперь, держа свиток в руках, Элвин впервые засомневался. Данмер задержал взгляд на хаджите, и в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на подозрение.
— Мутсэра в чём-то обвиняет хаджита? — Дро'Джирр сделал большие глаза и прижал уши, изображая оскорблённую невинность. — Хаджит даёт гарантию на свой товар! Это очень мощный свиток!
— Элвин, чего ты там возишься? — снова рявкнул Гай, теряя терпение. — Все уже готовы!
Данмер молча разорвал бечёвку с печатью. Слова заклинания полились из его уст — чёткие, древние, тяжёлые, будто каждое из них имело вес камня. Магическое облако окутало отряд, мерцая тусклым светом, словно предрассветные сумерки. По плану они должны были оказаться на пороге форта Дариус в Гнисисе — на сухом крыльце, под крышей, где дождь не достанет.
Но вместо этого мир вокруг потемнел.
Тучи, и без того тяжёлые, вдруг сгустились до черноты, небо стало фиолетовым, как внутренность грозовой тучи, и его рассекли вспышки молний, резкие и злые. Воздух загустел, будто сам стал плотным, как смола.
— Элвин, мать твою, что это за…? — выкрикнул центурион.
— Командир… Я сам… Я не знаю! — отрывисто выкрикнул данмер, и его голос дрогнул — редкость для холодного аристократа Телванни.
Всё почернело. Раздался треск, похожий на удар грома прямо над головой, и вспыхнули яркие огни, слепящие, режущие глаза. Гай почувствовал жёсткий удар о твёрдую поверхность — и мир перевернулся.
Когда тьма рассеялась, центурия лежала в беспорядке на земле, на опушке тёмного леса. Вокруг не было ни форта, ни знакомых скал Гнисиса, ни даже намёка на то место, куда они должны были попасть. Только незнакомые деревья, густая тень и тишина, в которой слышался чей-то тихий стон.
Гай поднялся, отряхнул грязь с доспехов и медленно огляделся. Вместо утёсов и пепельных равнин — тёмная опушка леса, деревья стояли сплошной непролазной стеной. Воздух был другим: сырым, но не морренским, без привкуса пепла и соли. Ни грибовых башен, ни далёкого силуэта Красной Горы на горизонте.
— Легионеры, занять круговую оборону! — скомандовал Гай, не теряя ни секунды.
Солдаты сработали отточено, как механизм: сомкнули щиты, выставили пилумы, заняли позиции. Строй держался — а значит, держался и порядок. Пока держался порядок, всё остальное можно было решить.
— Командир, это какая-то ошибка! — Элвин стоял чуть в стороне, бледнее обычного. Для данмера, чья кожа и без того была серой, это говорило о многом. Было видно: его бросало из стороны в сторону, и не от страха — от стыда. Он оконфузился перед легионерами, а для телванийского дворянина нет ничего хуже, чем потерять лицо перед теми, кого он считает ниже себя.
— Ошибка ли, центурион? — прогремел голос, тяжёлый, как обвал.
Огромный норд шагнул вперёд, нависая над Элвином, как утёс над трещиной. Торвальд — сержант, лучший боец центурии и человек, который любую проблему предпочитал решать кулаком. Широкий в плечах, с короткой русой бородой и волосами, выгоревшими на солнце до светлого, — он заполнял пространство, как скала заполняет ущелье: не потому что хочет, а потому что иначе не помещается.
— А может быть — саботаж? Я из этого аристократа сейчас вышибу всю дурь!
— Не стоит, Торвальд, — Гай движением руки остановил его, спокойно, но так, что спорить не хотелось. — Давай для начала разберёмся, где мы. А с дурью потом.
Центурион приказал разбивать лагерь. Колья вколотили в землю, натянули палатки, выставили караул. Через несколько часов на опушке стоял маленький, но укреплённый лагерь — частокол, ров, дозорные.
Утро не принесло ясности. Туман стоял по-прежнему густой, и лес за частоколом казался стеной, за которой прячется неизвестность. Гай нашёл Квинта возле умывальника, после ночного дежурства.
— Эй, Квинт! Дуй сюда!
— Слушаюсь, сэр! — отозвался солдат и бегом направился к центуриону, звонко ударив каблуками перед ним.
Квинт Флавий — девятнадцатилетний легионер, только что окончивший военную академию в Киродииле и направленный в имперский легион по распределению. Тонкий, жилистый, с внимательным взглядом, который скользил по лицам и записям с одинаковой цепкостью. У него был аккуратный почерк, усидчивость и дотошность, редкая для его возраста. Гай оценил это почти сразу и сделал Квинта своим писарем: тот исправно шуршал пером, сверял накладные, вёл журнал гарнизонной службы. Марций терпеть не мог бумагу — Квинт же дышал ею, как воздухом. Торвальда это выбешивало: сержант справедливо полагал, что легионер должен тренироваться, а не корпеть за столом.
— Квинт, я не знаю, что это было, но ты должен всё занести в рапорт. Немедленно исполнять!
— Есть, сэр!
— Ты остаёшься за главного, — центурион повернулся к Торвальду. — Лагерь не снимать, караулы усилить. А мы с Элвином пойдём на разведку. — Он перевёл взгляд на данмера. — Ты же ведь пойдёшь?
Взгляд Гая не допускал возражений.
— Да, командир, — Элвин кивнул. — И очень надеюсь, что смогу как-то исправить всё это. Мне кажется, вам следует переговорить с вашим интендантом по поводу случившегося. Он подменил свиток.
— С этим шерстяным я попозже поговорю, — буркнул Гай. — А вот ты должен нас отсюда вытащить. Иначе под трибунал отдам.
Элвин промолчал, но по его лицу скользнула тень, которая сказала больше любых слов.
Они шли берегом озера. Вода лежала гладкая, тёмная, и в ней отражался замок — огромный, угловатый, с башнями, пронзающими низкое небо. Он возвышался над водой, как скала, и казался неприступным, словно вырос из самой земли — но не созданный руками людей, которых знал Гай.
— Это ещё что? — центурион остановился, запрокинув голову. Замок уходил вверх, растворяясь вершинами башен в тумане. — Это не похоже ни на одну из известных мне архитектурных школ Вварденфелла. Ни на одну из известных мне школ вообще. Если только… — он помолчал, — если только мы вообще на Вварденфелле.
— Ты о чём, командир? — Элвин обернулся, не понимая.
— Я о том, мой дорогой, что сдаётся мне, мы попали в какую-то дыру вне нашего мира. И нам в любом случае надо узнать, кто или что находится в этой крепости. Наладить культурные связи, так сказать.
— Командир, а если там те, кто нас не очень хочет видеть? Что тогда?
Гай повернулся к нему и посмотрел прямо — так, как смотрят, когда ответ уже есть и спорить бессмысленно.
— А у тебя есть варианты? У меня восемьдесят человек личного состава, а запасов продовольствия — не то чтобы много. Озаботиться провиантом сейчас — основная задача, даже если придётся вести неравные переговоры с хозяином этой крепости.
Гай ещё раз оглядел замок, набрал воздуха в грудь и шагнул вперёд.
Я неизменно играю за Имперца и не могу простить Форина, так как он все же совершил преступление - убийство) Личные и благородные мотивы здесь не работают.