Марк К. Марцелл

Забавный мод, ещё не встречал такого. В продолжении можно добавить гадалок и гороскопы.

В пику Князьям даэдра, стремящимся Лорхана-Акатоша выпилить, и в целях защиты своих смертных подопечных? Супер )))

Он один, а ему неможется, и уходит окно во мглу... В щелочку смотрю я: конокрады зажигают под холмом костер... Ты была у окна, и чиста и нежна... Опасайтесь окон, товарищи! Опасайтесь меж ставен щелей! И, даже живя в глубоком подвале - опасайтесь, товарищи! Первый Драматический представляет психологический детектив "Жадность" Обсудить новость.

5. ЖАДНОСТЬ Действующие лица: Фарр: лысеющий, вечно всем недовольный и довольно ленивый старик с небольшой бородкой. Носит давно выцветший и потрепанный серый плащ. Весьма жаден до денег. Лорен: активный молодой человек в таком же плаще, который к тому же чем-то заляпан. Длинные жирные волосы периодически наползают на его лицо, отчего Лорен постоянно их поправляет. Мейс: пытающийся быть грубым и неадекватным средних лет мужчина в новеньком, но сильно помятом сером плаще и растрепанными, но аккуратно подстриженными волосами. Сцена: Тускло освещённая комната, обставленная под кабинет. Из общего интерьера выбиваются огромная двуспальная кровать с тёмно-синим покрывалом, косо стоящая в углу, и растрёпанный грязный ковёр, коему давно пора почивать на помойке. В кресле у камина неподвижно застыла человеческая фигура, отбрасывающая на стену рогатую тень. Из маленькой клетки у письменного стола доносится тихое не то шипение, не то писк. Раздаётся стук в дверь, и в кабинет входит Некто с сумкой и подносом. Некто по имени Мейс кладет поднос прямо на пол, садится рядом - и начинает что-то есть руками, громко чавкая. Фарр из своего кресла, к спинке которого прикреплены длинные рога какого-то животного, лениво наблюдает за его действиями. Фарр: (спокойно) Ты-то что еще за тварь. А ну, заткнись, гнида. Сколько шума от тебя, несчастный. И… привет, кстати. Мейс, не обращая на него внимания, продолжает трапезу. Входит Лорен. Лорен: (возбужденно обращаясь к Фарру) Эй, старая развалина! Ну что, мы отыгрались? Теперь поостерегутся расхваливать своего..? (в недоумении смотрит на Мейса) А это еще кто? Фарр: Заткнись, морда. Лорен: (ошарашено) Ты это… со словами-то поосторожней! Еще все ребра целы штоль? Кто это такое, я тебя спрашиваю? И почему оно жрет на нашем ковре? (указывает на Мейса) Фарр неторопливо поворачивает голову к Лорену. Фарр: (безразлично) Я не тебе. Вообще-то. А этот… пришел вот - и сразу начал жрать. (вздыхает) Что я только ни делал, как ни просил… Вобщем, сплошное разочарование. (подумав) И я тебе не развалина, это ты у нас шило в одном месте. Лорен: Я кресло имел в виду. (криво улыбаясь) А ты ведь у нас давно уже часть кресла, не так ли? Фарр: (обращаясь к Мейсу) Заткнись, кому говорю. И перестань уже жевать. Вали отсюда или проходи - только перестань торчать у порога. Продует же к чертям. Лорен: (подойдя к Мейсу) Эй, у тебя имя-то хоть есть? Как тебя звать? Мейс: (отрываясь от еды) Мейс. (берет руками следующий кусок, но, будто что-то вспомнив, снова поднимает взгляд на Лорена) Очень приятно (жадно ест) Фарр: Заткнись, уродина. А меня - Фарр. Лорен: (Мейсу) Ага, мне тоже. (усмехается) Очень. Я Лорен, будем знакомы. (протягивает ему руку, но тут же передумывает) Ты зачем пришел? По делу или так, в гости? Фарр, а ты чего двери не запираешь? Фарр: А не я последний заходил. Вообще-то. Лорен: (насмешливо) Да ты и так не выходишь никогда. Даже в Бороду играешь в этом чертовом кресле, чтоб его… Фарр: (Мейсу) Закрой дверь, слышишь, недоразумение на ножках? Твоя очередь. Лорен: (возведя очи горе) Ладно, забудь ты о дверях! Так отыгрались или как всегда? Фарр брезгливо морщится. Лорен: Чего молчишь, ну? Мейс: (отряхивая руки и дожевывая последний кусок) Да продул он все, до последней копейки. (щурит глаза и улыбается) Лорен: (приподняв бровь, Фарру) О чем он говорит? Это правда? (проходит к кровати и садится) Лорен: (возмущенно) Ты же знаешь! На деньги нельзя. Азартные игры - за них же смертный приговор! Фарр: Да врет он все, скотина. Я этого Мейса в первый раз вижу. Свалился вот, минуту назад только. (вздыхает) Неа, не отыгрались. Их твари оказались сильнее. Лорен: Значит, придется менять. (к клетке) Слышишь, Гоба? Шипение прекратилось. Из клетки стал доноситься неритмичный стук. Фарр: Нервничает. Опять строит что-то. А как иначе, ведь одни беспокойства кругом. Мейс: (усевшись прямо на грязный поднос и все еще ехидно улыбаясь) Все деньги спустил, старый пьяньчужка. Я ведь через окно все-е-о видел. Фарр: Ты умолкнешь, наконец, или нет, отродье. Лорен, заткни его, пожалуйста. Шуму-то сколько. Лорен задумчиво чешет в затылке. Лорен: (в стену) Вообще-то здесь нет окон. Пауза. В клетке продолжают интенсивно стучать. Мейс: (с неизменной улыбкой) Это не страшно, у меня свое есть. (достает из мешка четыре белые "дощечки", складывает из них раму от окна размером чуть больше своей головы) Через него и смотрел. Вообще, много чего интересного увидеть можно. (просовывает голову в отверстие рамы) Эй, на корабле! (быстро отклоняется - через раму в сторону Мейса вылетает стакан) Лорен таращит глаза на необычное явление. Фарр непробиваем - выражение его безразлично-спокойного лица не меняется. Фарр: Не, я так не могу. Все это слишком странно для меня. Все-таки выпроводи его, Лорен, пусть глаза не мозолит. Слышишь, пакость мелкая. И стакан свой забери. Лорен: (возбужденно) Нет, подожди, подожди! Слушай, а Гоба туда пролезет? Мейс: (поочередно разглядывая лица собеседников) Гоба - это что? Фарр: Пролезть-то он может, и пролезет, только зачем. Разве что нам нужен еще один стакан. Мутно все это как-то. Пусть уж лучше валит, мерзавец. Лорен: (Мейсу) Я скажу тебе, кто такой Гоба, только ответь, это окно может все, что угодно показать? Любое помещение? Фарр насмешливо фыркает. Мейс: почему обязательно помещение? Что последнее вспомнишь, то и покажет. Фарр: Да ну вас к чертям. (наклоняется к камину и начинает греть руки) Лорен: (Фарру) Совсем мозгами усох? Мы же можем заменить Гоба за так! Вернуть уважение, просто щелкнув пальцем! Ну, или, в данном случае, просунув голову к ним! Лорен подходит к клетке и вынимает из нее металлический цилиндр сантиметров двадцать в высоту и два в толщину. Стук прекращается. Лорен: (Мейсу) Вот. Это - Гоба. "Борода" по-хлакски. (гордо) Монстрило наше. (указывая на раму) Можно попробовать? Тот хитро улыбается, но молчит и раму не отдает. Лорен пытается давить на слабые места Мейса: Лорен: (заискивающе) А... Хочешь я тебе еще еды принесу? Много вкусной замечательной еды! А ты мне за это рамку свою покажешь, идет? Фарр, продолжая греть руки над огнем, с презрением смотрит на незваного гостя. Мейс устало закрывает глаза, затем снова их открывает. Мейс: (вздыхая) Только при условии, что этот пройдоха признается, что играл на деньги. Ведь понял же, что его раскусили. А я никому не скажу. Да и кто мне поверит? (усмехается) Ну, и от еды не откажусь, чего уж там. Я ведь ради еды пришел, да. Лорен: (пристально смотрит в глаза Фарру) Так это все-таки правда? Говори. Если так - мы еще успеем все исправить. С такой-то штукой! Фарр опускает голову, убирает руки от камина и трет их друг о друга. Фарр: Ну, если честно - то да. Они меня убедили. Сказали, что все вернут, если вдруг проиграю. Лорен: (возмущенно всплеснув руками) И ты им поверил?! Чудило. С большой буквы Че. Мейс: (озадаченно) вообще-то он сам предложил. Не откручивай мне голову, старый пень! Хотел по-быстрому деньжат срубить? А вот не вышло! Фарр: ну... да, хорошо, согласен - поступил необдуманно. Жадность взыграла. Мы точно сможем все исправить? Фарр с надеждой смотрит на Мейса. Тот презрительно кривит рожу. Лорен, обхватив голову руками, в одной из которых держит шипящий цилиндр, выжидательно молчит. Мейс: Поздно уже что-то исправлять. Он встает и пинком распахивает дверь, впуская пару людей в белых плащах. Мейс: Вы обвиняетесь в преступлении, предусмотренном пунктом 2.5.1 статьи "о проведении виртуальных соревнований в частном порядке". Ваше признание было зафиксировано на голокамеру и передано в прямом эфире в помещение зала суда. Мне, как уполномоченному исполнителю приговоров, только что передали положительное решение о Вашем отстранении от дел. Приговор будет приведен в исполнение немедленно, а имущество, имеющее любое отношение к "Бороде", будет изъято. Прощайте. Лорен продолжает сидеть в той же позе, только руки его теперь закрывают лицо. Цилиндр уже не шипит, а снова издает неритмичные стуки. Фарр, поменявшись в лице, выскакивает из кресла, выдергивает из него один рог и вжимается в стену. Фарр: Лорен, гад, говорил же, что надо гнать негодяя! Не дамся, сволочи! Двое в белом, что стояли у двери, выбивают рог у него из рук, берут Фарра в охапку и тащат к Мейсу. Мейс: (с презрением) грязные животные. Мне говорили, что вы скорее примете неуважение к себе, чем вежливость от незнакомца, которую посчитаете подозрительной. (ходит по комнате) Но я не верил, пока сам в этом не убедился. Все-таки мы, представители закона, ушли далеко вперед в развитии, в отличие от вас. (оборачивается к Лорену) Неужели вы действительно думали, что я мог увидеть старикашку через окно проекционного сдвига? Глупцы. Ваши соперники на суде обо всем и рассказали. Хорошо, что отребье вроде вас не разбирается в технике. Мейс подходит к старику и надевает "окно" ему на голову, отчего та исчезает. Исполнитель приговоров разъединяет "дощечки" - и бескровно обезглавленное тело замертво падает на пол. Его выносят. Мейс прячет детали "рамы" в мешок и подплывает к Лорену. Мейс: (вынимая из его рук цилиндр) Это ж надо было догадаться - назвать участника в честь игры! Ты хоть понимал, что это залог проигрыша, нет? Парень убирает руки от лица, смотрит на Мейса с непониманием. Мейс: (саркастически) Отдать Бороду Бороде, чтобы в Бороду играть! (присаживается рядом) Забыл про смысловую наводку? Или не знал? Лорен вздыхает. Мейс: Эх, игроки... "Как корабль назовешь...". Дурак, вот ты кто. Система не понимает различия в языках - она воспринимает только эмоции. На этом они твоего бородатого напарника и сбрили... Я и сам когда-то играл. Потом одумался, поступил в Академию... Хочешь в Академию, парень? (подмигивает) Ведь ты уже вряд ли когда теперь сможешь поиграть... Лорен заинтересованно оборачивается на уполномоченного. Мейс: Не губи свое будущее, парень. Задумаешь придти на поступление в этом году - я замолвлю за тебя словечко, идет? (улыбаясь, поднимается с кровати) Уж больно ты мне сына напоминаешь... Лорен. Мейс выходит. Лорен подбегает к клетке, хватает ее и выбрасывает вслед за ушедшим исполнителем приговоров. Затем ложится на кровать и засыпает. Сцена темнеет. Занавес.

В Морке и Обле большая часть навыков на левел ап вообще не влияет - только на бонусы к характеристикам. Я имел в виду, что в ДнД и большенстве ролёвок экспа набирается за счёт убития монстров и выполнения миссий. И при левел-апе ты можешь прокачать навыки, характеристики, способности. В этом её отличие от Беседковской, где рост навыков определяет левел ап, за счёт которого ты повышаешь только характеристики (в Обле - получаешь новые способности, в Скайриме - перки).А схема заполнения и прогрессии пула экспы, да, стандартна.

И кальпа закончится? К слову, возможно в Скайриме главгерою придётся "спасать" этот камень от главгада. И ещё одна абстрактно-логическая цепочка, опирающаяся на цитату: Если падение башен - суть уничтожение Лорхана (=уничтожение созданного им Плана Смертных?), тогда инициаторы этих падений должны быть связаны с Альдуином. В событиях Морроувинда это кто? Нереварин, непосредственный "виновник торжества", отправивший Сердце в прекрасное далёко? Вивек, направлявший его? Думак, инициировавший конфликт? Или Азура, курировавшая весь процесс? Причём, если принять за верный ответ Азуру, вырисовывается ещё одно любопытное построение. Азура инициирует падение Красной Башни, Дагон - Белой (к слову, кто там на Орихалковую был завязан?) Т.е. Лорды даэдра, представляющие интересы Разрушителя, последовательно и методично скатывают Нирн в небытие, ломая башенки по очереди. Т.е. кто-то из них может стоять за событиями в Скайриме (если принять версию об уничтожении Камня Хротгара).

Такая же экспа, как и в Морке, Обливе или Осаде Подземелий, когда под ней понимаются очки, набегающие при использовании навыка, а не за убитых монстров/выполненные квесты/открытые локации. Разница лишь в том, что убрали основные навыки (которые ранее сильнее влияли на рост уровня). Теперь сильнее на уровень влияют те навыки, которые более прокачаны. Т.е. для того, чтобы уровень рос медленнее, нужно будет качать всё равномерно. Это может пригодиться, учитывая, что уровень в Скайриме обещали наращивать ещё быстрее, чем в Обливионе.

Ещё Underground пропустили. Лютый вин вопреки анлорности и тучам багов. Far East, Имени Скального Наездника и Меч Перитии тоже неплохи, хотя во многом нелорны. Во имя Империи, или Рыцари Тамриэля - неоднозначный и конфликтный, но глянуть определённо стоит. Whisper Of Dreams не рекомендую. Автор - явно ученик очень-очень средней школы - создал эклектическую свалку, а не мод. Это из тех, что на русском.

Помимо всего прочего, это не Вивек, а сценически расставленные для съёмки объекты. К слову, на первом диске Моррика, который ко мне попал, на обложке было несколько скринов из бетки. За пару лет был перевёрнут практически весь Вварденфелл, но локации с обложки не найдены. Сие было удивительно и огорчительно. И только ещё год-другой спустя я узнал, что таких локаций в игре нет в принципе

Первая строфа хороша. Дальше - послабее. Мне кажется, или размер первой строфы отличается от остальных? Также рекомендуется ставить прописные буквы в начале строк и прогонять текст через Ворд с включённой проверкой орфографии. Надо бы ещё над строкой подумать. "Только" явно не на месте. "Нету" как-то очень простонародно.

С блэкджеком, дорогой товарищ. Да пребудет с тобой удача, и не только в делах карточных. )

Отыгрывая в Обливионе стелс-персонажей, всегда полагался на темноту, терпение, развитый снек и невидимость. Потому заоблачные значения хамелеона прошли мимо моего перса. Отсюда просьба - расскажите, как на первых уровнях добиться сотни хамелеона? Хочу наловить лулзов, если снова поставлю Облу.

Быть может увеличение количества адаптаторов и отключение статусов - простое совпадение... А быть может и нет. В общем, любите флудить - любите и моды адаптировать/создавать/тестить.

Как восхитительны и томны бывают летние вечера. Нестерпимым становится шум большой залы, а хихиканье подружек кажется особенно глупым и неуместным. И в тёмной прохладе сада ждёт кто-то очень-очень романтичный... Трагифарс в один акт "Спасённая невинность". Обсудить новость.

4. СПАСЁННАЯ НЕВИННОСТЬ Фарс в один акт Действующие лица: Графиня – красивая блондинка лет двадцати Шеф Темного Братства - человек в рогатом шлеме. Зачем носит – непонятно (на дворе лето) Первый Брат и Второй Брат – ассасины Темного Братства. Все в темных плащах; лица невыразительны, голос невыразителен, типаж – совсем невыразителен. На то и ассасины. Массовка: дреморы, даэдроты, кланфиры, скампы – в неограниченном количестве. Тускло освещённая комната, обставленная под кабинет. Из общего интерьера выбиваются огромная двуспальная кровать с тёмно-синим покрывалом, косо стоящая в углу, и растрёпанный грязный ковёр, коему давно пора почивать на помойке. В кресле у камина неподвижно застыла человеческая фигура, отбрасывающая на стену рогатую тень. Из маленькой клетки у письменного стола доносится тихое не то шипение, не то писк. Раздаётся стук в дверь, и в кабинет входит Некто, с сумкой и подносом Тип в кресле, он же Шеф Т.Б: - Проклятье, сколько можно?! Треклятый шлем натер мозги, А зад отдавлен выпершей пружиной. Заказчик здесь? Некто открывает лицо, скрытое до этих пор капюшоном черного плаща-рясы и оказывается Первым Братом. Он ставит поднос на стол, бухает мешок на пол (тот издает глухой, тревожный стук) и кивает: Первый Брат: - Она пришла. Прошу, миледи! Входит графиня. Графиня: - Какой убогий интерьер… Первый Брат: - О да, графиня, о убийствах Чаще говорят в стенах изящных будуаров И во дворцах средь лести и вина. Суровый воин, обагривший меч Солдатской кровью в сотнях битв лихих Не вспоминает об убийстве всуе Напротив! С кружкой пива за столом Он говорит о женщинах, вине, Лихих друзьях, подругах и походах, Привалах, доме, луговой траве Ну а упившись в хлам поет о драках Бескровных и о родине своей. Да и убийца – темный вестник Смерти Что изощрен в уменьи отделять Мятущуюся душу от костей И мяса; тот, что в юдоли земной У Рока вместо бабки-повитухи Молчит, как камень о своих деяньях И даже средь себе подобных он Убийством, смертью громко не кичится Ибо знает – сегодня он кому-то глотку правил, А завтра точно так же и его Отправят в небеса за горстку меди Коня и сапоги… Но на приемах светских и балах Дворцовых залах, графских замках, храмах Во всех обителях высокомерных благочестья О чем рекут? Убийство! Смерть! Чума! Война, насилие, разруха, голод! Где стайка фрейлин в драгоценных платьях Расселась на велюровых коврах Хихикая и губки прикрывая Оборкой золоченых вееров – Там смерть! Убийство, жуткая кончина, Хрустальным, страстным дамским голоском Смакуются в таких деталях страшных, Что впору зеленеть от отвращенья Прозектору, вскрывающему трупы… А скопище безусых кавалеров, Что шпагу носят только для того, Чтобы блеснуть рубинами на гарде? Столпившись у столов, вином залитых От яств трещащих, там, где среди вин И поросят нежнейших, запеченных Лежат полукопченые сомы, Фазаны, перепелки, оленина, Грибные соусы и яйца голубей О чем рекут, графиня? Ну конечно! О голоде! О том, как их народ Страдает в бездне странных парадоксов: С утра до вечера гнет спину на полях Скотину холит, кормит, выпасает До крыши набивает закрома Но если вдруг неурожай случился То с голодухи пухнет не барон Иль граф, а тот же землепашец, Что это изобилие взрастил. …Но стены замков хоть и защищают От стрел и катапульт, имеют уши! Мало ли монархов, доверившись опеке иллюзорной Бесславно сгинули? Здесь же мы одни Среди своих. Расслабьтесь. Шеф Т.Б: - Вспомянем же наш уговор! Графиня, повторите нам, О чем шла речь тому назад неделю, И в чем проблемы Вашей суть была? Графиня: - Ах, право, я в смущении! Но, все же, Перескажу историю опять, Поскольку чувствую – меня здесь не осудят… Случилось это две весны назад, Когда я - нежное, невинное созданье, За графа замуж отдана была, Дабы нести смиренно бремя светской жизни И радовать супруга… Но беда, Как всем известно, чует добродетель. На черных крыльях Рок, подобно стае Ворон, летящих к висельным холмам Накрыл меня за восемь дней до свадьбы. На скромной вечеринке, средь подруг, Собравшихся оплакать мою безвременно исчезнувшую юность, Коварный соблазнитель настиг меня! Вином мне помутив рассудок Он в темном уголке ночного сада невинности меня лишил! О горе мне, несчастной! Шеф Т.Б: - И теперь, спустя два года, Вы вспомнили о том досадном инциденте? Графиня: - Тот старый грех давно я замолила, Делами и поступками сведя Его на «нет», как учит Акатош, Но вот возможность шантажа, признаться, Меня пугает. Первый Брат: - Вы нам сказали, что проблема в том, Что имени не знаете того, кто чести Вас лишил Лишь помните, что был он с бородой Но мало ли бородачей на свете! И мы решили: Братства зоркий глаз Следить за Вами будет. И Вы укажете негодника убийце, Его поцеловав. Первый Брат: - Так вот он! С этими словами он сует руку в мешок и достает из него отрезанную голову мужчины с бородой, которую кладет на поднос. Графиня ахает, прикрывая рот ладонью. Графиня: - Да, это он! Злодей! Теперь покаран! Да будет так! И поделом тебе, Прелюбодей проклятый! Шеф Т.Б: -Считаете ли Вы условия контракта Исполненными? Графиня: - О, да! Конечно! Сколько я должна? Шеф Т. Б: - Согласно договору Мы выслали троих убийц. И первый Брат, Что здесь стоит, исполнил приказанье Быстрее прочих. С ним у Вас расчет. Две тысячи септимов. Графиня: - О, мелочи! Сейчас… Открывается дверь и в комнату входит Второй Брат с мешком и подносом, идентичным тому, что стоит на столе. Второй Брат: - Приветствую, хозяин! Здравствуй, Брат! И Вам привет, графиня! Побегать Вы меня, признаться, Заставили изрядно! Я не знал, Что Вы настолько близко к сердцу Воспримите условия контракта! Я Вас скажу, конечно, не в упрек, А так, на будущее: поцелуя Достаточно бы было. Я весь вспотел и как юнец зеленый Смущен был действом, что вослед За Вашим поцелуем развернулось. Признаться, я себя всегда считал Мужчиной, искушенным в этом деле, Но узрев Все пируэты и приемы Ваши Почувствовал себя слегка неловко… И кто! Наш доблестный, отважный капитан, Что гарнизоном замка заправляет.. Точнее, управлял. Но хитрость И удавка в пальцах Вашего покорного слуги Свершили правосудье! Пал злодей, Невинности лишивший Вас коварно! Но работа Была сложна и крайне Исполнена рискованных моментов, Поэтому – Двенадцать тысяч! И ни медью меньше! Второй Брат достает из мешка голову бородатого человека и кладет ее на поднос, подозрительно косясь на первый «трофей», лежащий рядом. На его лице отчетливо проступает недоумение. Первый Брат ошарашено молчит; Шеф Братства глубже вжимается в кресло, его шлем слегка съезжает набок. Графиня делает неудачную попытку свалится в обморок, но налетает на угол стола и задушено вскрикивает. Воцаряется немая сцена. В тишине хлопает, отворяясь, дверь и в комнату входит Третий Брат. Вид его жалок: плащ порван и запачкан в грязи и болотной тине, на голове повязка через лоб. В руках у Третьего Брата мешок и поднос. Мешок набит до отказа; Брат тащит его с трудом. Третий Брат: - Поклон хозяину! Привет и вам, о братья! Я извинения покорно приношу За то, что к вам явился с опозданьем Пусть оправданием послужат мне Мои старания И результат Однако же, графиня, я хочу Склониться перед Вами в восхищеньи Ведь ваша скромность делает вам честь А рвение достойно быть воспетым В стихах! Так юная девица воспылав Порочной страстью, все же, сторонится Лобзаний кавалера и в шелка Стыдливо прячет молодое тело, Как вы, графиня, нам поведав о своем несчастьи Все ж не смогли себя переступить И сразу нам поведать правду Что тех, кто подло вас невинности лишал Тринадцать было! Признаться, думал я, что опоздал, Когда за вами начинал я слежку От дома капитана стражи. Да что там! Промелькнула у меня Безумная идея будто наш Вояка бравый руку приложил К мерзейшему над вами поруганью! Какая глупость, право! Я следил Как вы спешили через ночь и бурю К казармам, что за городом. И там Вы мне довольно ясно намекнули На тех, кто к Вашему причастен поруганью! И как! Комар не подточил бы носа! Признаться, я, следя за этим всем Краснел, бледнел и всячески смущался И прятал взгляд. Но из толпы солдат Я зорким оком вычислил лишь тех, Кто был, как Вы сказали, бородат И только тех, кого Вы целовали Их головы в мешке! С этими словами Третий Брат вываливает содержимое мешка на блюдо, предварительно поставленное на пол и по полу катятся головы бородатых людей – всего тринадцать. К этому времени остальные присутствующие в комнате становятся похожи на соляные столпы. Третий Брат: - Еще хочу пред Вами извинится За внешний вид мой нелицеприятный Пускай же мне послужит оправданьем Что жертвой чуть не стал я сам. О как коварны вы – Судьба и Случай! Уже с кровавой данью уходя В саду я натолкнулся на злодея! Что делал там тот мерзкий человек Лишь боги ведают. Но должен я признаться Что мастерством своим злодей едва ли Мне уступал! Беззвучно мы кинжалы обнажили И завязался бой. Но понял я Что одолеет супостат проклятый И я бежал – вам без стыда признаюсь! Но убегая, правда, приложил По лбу мерзавца медной колотушкой И вот я здесь! Однако - что я вижу!? Вы так бледны! Ужель несчастье В мое отсутствие прокралось в эти стены?! С головы Шефа Т.Б. сваливается шлем. Становится видно что он скрывал лицо ничем не примечательного человека средних лет. На лбу Шефа красуется здоровенная шишка, явно следствие недавнего столкновения головы с неким тяжелым тупым предметом. Шеф Т.Б (хрипло): - Так это ты?! Третий Брат (изумленно) - Хозяин?! Но, позвольте!.. Шеф Т.Б: - Я за Графиней Следил от дома до казарм Дабы сказать заказчице о том, Что правосудие свершилось. Первый Брат Успешно выполнил задание… О, Бездна!.. Графине, наконец, удается упасть в обморок. Шеф и Братья смотрят на нее, примерно, с минуту, затем поворачиваются к залу и хором восклицают: - Хвала невинности! Гремит музыка – какофония, в которой преобладают ударные и духовые инструменты. На сцену выбегают люди в масках скампов, дремор, даэдротов и прочей нечисти. Сразу бросается в глаза то, что это именно люди в масках а не прямой намек на самих существ. Под музыку, которая от секунды к секунде становится все громче, «маски» начинают танцевать дикий краковяк, попутно пиная отрезанные бородатые головы. Контрапунктом к этому хаосу звучит истерический смех невидимого существа в клетке на столе. Постепенно свет гаснет и сцена, на которой каменную неподвижность сохраняют только лежащая без чувств Графиня и Шеф с Братьями погружается во мрак. Музыка тоже постепенно стихает. Медленно опускается занавес и лишь только смех из клетки звучит не умолкая. ЗАНАВЕС

Насколько мне ведомо, сия несправедливость поправима.

Статусы - годный индикатор того, что происходит на форуме. Всегда видно, кто где чем живёт, что сейчас актуально. ИМХО: статусы вернуть, мат и флейм в них сделать подсудными, а Фрост Феникса, раз для него не проблема "удалить и выдать доброго люля", поставить Главным Начальствующим над Статусами.

Поздравляю Великую Игру с большим праздником Ура!!! ))

В каком-то моде его оставили только жителям Хуула, что разумно. Хотя я бы дал его легиону Гниссиса.

Идея однозначно стоящая и грамотно аргументированная. От себя пожелаю программе универсальности, т.е. поддержки Обливиона на разных языках (чтобы выйти "на рынок" буржуев), версию для Морроувинда и - в будущем - для Скайрима. Насчёт конфликта сохранялок: во-первых, сохраняться в постоянно развивающемся проекте не рекомендуется по определению, т.к. стартовые условия, с которыми ты начал играть, будут меняться (условия квеста, например, который ты выполняешь); во-вторых, есть программы для чистки сейвов.

Как вы относитесь к овцам? Нет, не торопитесь, сначала хорошо подумайте. Ваш ответ может многое значить, ибо он сформирует мнение овец о вас. А их мнение, порою, значит гораздо больше, чем ваш ответ на вопрос "Как вы относитесь к овцам?" Инфернальная психодрама "Янея и прочие кочегарности" Обсудить новость.

3. ЯНЕЯ И ПРОЧИЕ КОЧЕГАРНОСТИ Действующие лица: Янея, дух сомнения в летах Эммануил Карлович, строитель коммунизма или капитализма (по обстоятельствам) в летах Люстра, хакер-неофит. Всегда носит с собой клавиатуру. Диккенс, писатель и предмет мебели А также: Некто, профессиональный дурной вестник Диабло, новоиспеченный владелец недвижимости Доктор, обладатель круглых очков и дьявольской бородки Демоны, орки, гоблины, космические пираты, овца, разгневанные поросята, суккубы, и усталый фабрикант. АКТ ЕДИНСТВЕННЫЙ Сцена первая Тускло освещённая комната, обставленная под кабинет. Из общего интерьера выбиваются огромная двуспальная кровать с тёмно-синим покрывалом, косо стоящая в углу, и растрёпанный грязный ковёр, коему давно пора почивать на помойке. В кресле у камина неподвижно застыла человеческая фигура, отбрасывающая на стену рогатую тень. Из маленькой клетки у письменного стола доносится тихое не то шипение, не то писк. Раздаётся стук в дверь, и в кабинет входит Некто с сумкой и подносом. Некто (радостным басом): С добрым утром, у меня для вас отличные новости! Диабло (не вставая из кресла): Неужели опять? Некто (в сторону): Какой грубиян! (неестественно веселым голосом) Ну что вы такое говорите? У меня отличные новости. Я выяснил кое-что интересное о вашей новой недвижимости, как вы и просили! Диабло (задумчиво, все еще не проявляя интереса к Некто): Ну и? Некто: Значит, так… Сцена вторая Свет гаснет, через мгновение зажигается вновь. Мы видим ту же комнату, но Диабло и Некто там уже нет. Зато в кресле у камина сидит Диккенс и читает книгу. В комнату входят Эммануил Карлович и Люстра. Люстра: … и тогда я свопнул буфер на прокси, снял дамп памяти и, того, оно накрылось. Эммануил Карлович (с сомнением в голосе): Что накрылось? Люстра: Все накрылось! Погасло. Сдохло. Отрубилось. Легло. Упало. Загнулось. Откинуло лапки. Швах! Эммануил Карлович (теряя к Люстре интерес): О, товарищ Диккенс! Что читаете? Диккенс (электронным женским голосом): Все книги мира. Люстра: Не мешайте чуваку. Эммануил Карлович: Да, да, извиняюсь. Из-под кровати неожиданно появляется Янея. Янея: Прошу прощения, это ад? Эммануил Карлович (с сомнением в голосе): Нет. Люстра (синхронно, с уверенностью): Да. Диккенс (электронным мужским голосом): It can only be attributable to human error. Янея (расстроенно): Ну вот, опять промазал… Наверное… Люстра: Это надо проверить! Эммануил Карлович (с сомнением в голосе): Нет. Из клетки на столе доносится отчаянное сопение. Янея: Это чей-то разум? Люстра: Вроде бы нет. (Нажимает на тильду на своей клавиатуре) Появляется огромная консоль. Люстра набирает: /checkworldstatus Раздается скрежет вселенского жесткого диска Появляется отзыв: ? World status check error. Please, reinstall world and try again. Люстра: Ну вот, мы в аду. Эммануил Карлович (нервозно): Это может быть и что-то другое. Не ад. Не совсем ад. Люстра: И то верно. Надо проверить. Люстра набирает: /removewall 3 Задняя стена уезжает в сторону, открывая зрителю хор демонов. Хор начинает петь «Ой, мороз-мороз» Эммануил Карлович (обреченным голосом): Он. Янея: Это тоже ничего не доказывает. Люстра: Нет? Янея: Наверное, нет. Но сказать точно сложно. Эммануил Карлович (от страха потерявший голову): Правду можно узнать только в ходе прямых экспериментальных исследований! Диккенс (электронным женским голосом): Открытие портала через: три, два, один… Сцена третья Свет гаснет. Люстра: Диккенс, что это? Диккенс (довольно приятным женским голосом): I think we both know the answer to that. Янея: А что это с ним? Люстра: А, это Диккенс. Он всегда такой. Эммануил Карлович (ворчливо): Опять пробки выбило, что ли? Свет зажигается, и зритель видит, что сцена почти полностью изменилась. Герои стоят посреди выжженного багрового ландшафта. Неизменным осталось только кресло Диккенса. На заднем плане сражаются орки и космические пираты. Эммануил Карлович (напористо): Ну что, это ад? Янея: Не могу сказать точно, я тут никогда не был. Эммануил Карлович (отсутствующим тоном): И что ж тебя, падлу, сюда потянуло? Янея (просветленно): Меня сюда пригласил мой старый знакомый, Вельзевул!.. (грустнея на глазах) Кажется. Эммануил Карлович: То-есть, ты притянул нас сюда, даже не будучи уверенным, что тебе сюда надо?!! Диккенс (унылым-унылым голосом с электронными нотками): У меня ума – планета, а с кем мне приходится общаться… Люстра: Эй, ты че? Эммануил Карлович (хихикая и брызжа слюной): Всёвсёвсёвсё, идем к Вельзевулу! (убегает со сцены) Кресло Диккенса начинает с ускорением двигаться следом за Эммануилом Карловичем Диккенс (радостно-пищащим детским голоском): Оооо, оказывается физическое ускорение приносит удовольствие! Люстра и Янея, пожав плечами, следуют за ними. Свет гаснет. Сцена четвертая Снова комната. Диккенс по прежнему в кресле у камина, кровать занята двумя целующимися по-французски суккубами. Вбегает Эммануил Карлович. Несколько минут он бегает по сцене, беспорядочно крича, чем только раззадоривает суккуб. Откуда-то издали доносится хор демонов, поющих «Алые паруса», затем – «Офицеры, офицеры…», а следом – «Боже, царя храни». Временами слышится скрежет жесткого диска вселенной. Эммануил Карлович (внезапно приходя в себя): Девушки, как вам не стыдно! Первая Суккуба (отрываясь от Второй Суккубы): Какие девушки? Вторая Суккуба (оргастическим тоном): Не останавливайся! Ааааа! Кровать медленно поднимается вверх и исчезает в вышине. Диккенс (высоким электронным женским голосом): Десантный челнок входит в атмосферу. Входят запыхавшиеся Янея и Люстра. Люстра: А вот и мы! (сгибается напополам, чтоб отдышаться) Диккенс (электронным женским голосом, несколько более низким и электронным, нежели предыдущий): Пожалуйста, проследуйте в… Ад для андроидов!!! Люстра (разгибаясь): Так это и есть дворец Вельзевула? Выглядит странно знакомым. А где же хозяин? Янея (задумчиво): Хозяин? Какой хозяин? Я не вполне уверен, что есть хозяин? «Хозяин» как пишется? Достает авторучку, начинает писать что-то на обоях. Входит овца. Овца: Бееееее! Овца выходит. Люстра (опасливо): Это следует расценивать как ответ? Входит овца. Овца: Бееееее! Овца выходит. Из вышин возвращается кровать. На кровати отчетливо виден красный турникет. Возле него сидит Первая Суккуба в кондукторской кепке. Первая Суккуба: Покупаем билетики, покупаем билетики. Все кроме Диккенса выстраиваются в очередь к Первой Суккубе. Люстра: Вот блин, придется платить за лицензионный билет. Эммануил Карлович: Молодой человек, за все в этой жизни надо платить. Особенно за счастье быть любимым… Ибо любовь – она как котлован… Роешь, роешь, роешь… А потом раз – и труба! Люстра вызывает консоль и вводит: “Lustra”->Additem “Ticket” 1 После этого распихивает всех и валится на Первую Суккубу под ее радостный писк. Свет гаснет. Эммануил Карлович: Опять пробки?! Из темноты доносятся глухие стоны и шорохи. Диккенс (бодрым мужским электронным голосом): Утверждение: Люди размножаются очень шумно. Раздается вопль Люстры, свет зажигается. В комнате не изменилось ничего, за исключением того, что труп Люстры распят на кровати, а на стене расплывается кровавая пентаграмма. Эммануил Карлович: Вот жеж черт! Янея (задумчиво): Простите, я что-то пропустил? Я кажется малость отвлекся. Эммануил Карлович (сквозь слезы): Люстру убили! Янея (задумчиво): А его точно убили, а не он сам умер? Неожиданно в комнату вбегают трое разгневанных поросят. Янея: О, трое козлят! Эммануил Карлович (падает на колени, содрогаясь от рыданий): Это поросяааа-та! С неба падает горшок с петунией. Затем поодаль раздается страшный грохот, из-за которого разгневанные поросята убегают, хрюкая в непритворной ярости. С потолка сыплются искры, свет гаснет. Янея: Пробки? Отчаянные рыдания Эммануила Карловича. Янея (задумчиво): И ты, Брут? Включаются стробоскопы, под их мерцание Янея выходит. Из клетки на столе снова доносится сопение, потом – глухая ругань. Голос Люстры из клетки: Диккенс! Диккенс (электронным женским голосом): Welcome Back, Commander! Свет снова включается. Освещение мигает, окрашивая сцену в случайные цвета – желтый, салатовый, оранжевый, фиолетовый, красный. Включается психоделическая музыка. Янея (из-за кулис): Релятивизм? По сцене паровозиком проходят демоны (напевая «Калинку-малинку»), суккубы, орки, гоблины, космические пираты, овца и разгневанные поросята. Рыдания Эммануила Карловича доносятся с новой силой. Входит овца. Овца: Бееееее! Овца выходит. Все затихает, свет гаснет. Сцена пятая Плавно восстанавливается нормальное освещение. Обстановка из сцены первой. Некто как раз заканчивает рассказ. Диабло (не вставая из кресла): Это все? Некто (радостным басом): Конечно, нет! Еще твоя дочь опять беременна, и на этот раз – от Конана-варвара! Диабло (оборачиваясь на Некто, кислым тоном): Отличные новости. Диабло снова вперивает взгляд в огонь, горящий в камине. Пламя медленно, медленно затухает. Комната наполняется призрачным шепотом. Кровать начинает мелко дрожать, коврик взлетает в воздух и бьет Некто по лицу. Некто роняет поднос и сумку, те падают на пол со звоном. Диккенс (из-за кулис, электронным женским голосом): Грузовой куб уничтожен! Над сценой раздается зловещий хохот. Диабло закрывает лицо ладонью, потом плюет и уходит. Некто (расстроенно): Ну вот, опять придется этот дом кому-то впаривать. Выходят суккубы, хватают Некто за локти и с хихиканьем утаскивают. Свет гаснет, включаются стробоскопы. По поверхности сцены идет пар. Хор демонов поет «Остров невезения». Входит овца. Овца: Бееееее! Овца выходит. Сцена шестая Та же комната. На кровати лежит усталый фабрикант. Кресло придвинуто к кровати, в нем сидит доктор. Фабрикант (в непритворном ужасе): А потом, потом началось такое! Они все бегали, бегали, бегали! (плачет) Доктор (успокаивающим тоном): Все в порядке, милачко. Вы просто сублимируете накопленную сексуальную агрессию через трансцедентальный образ блеющей овцы. Заметьте, овца появилась дважды! Может, вы латентный зоофил, милачко? Фабрикант (в еще большем ужасе): Зоофил?! Я?! Доктор (в сторону): Отрицает! Значит, я близок к истине. А истина – где то рядом. Значит… (к Фабриканту) Милачко, я Малдер! Фабрикант (с напряжением в голосе): Эээээ, доктор… А вам-то не нужен доктор? Доктор (в сторону): Бредит! Надо ввести пациенту инъекцию. Какую бы инъекцию ему ввести? Мышьячку, мммм? Мммммм? (поднимает палец, радостно восклицая) Хочу в космос! Фабрикант (пытаясь отпрянуть): Доктор, что вы делаете?! Доктор: Как что? Лечу вас. Лечу всех! Всех лечу! (брызжет слюной) Доктор вводит сперва себе в вены, а потом и фабриканту нечто. Фабрикант издает сдавленный хрип и умирает. Доктор издает сдавленный хрип и умирает на бездыханной груди Фабриканта. Входит овца. Овца: Бееееее! Овца выходит. Немая сцена Та же комната. В центре стоит Янея, держащий в руке шприц. У его ног сидят суккубы, к которым тянут руки Люстра и Эммануил Карлович. На задней стене комнаты проектор показывает газетную вырезку. Виден только заголовок: СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА ПО ПРОЗВИЩУ БОРОДА НАЙДЕН МЕРТВЫМ НА ТРУПЕ СВОЕЙ ПОСЛЕДНЕЙ ЖЕРТВЫ.

С праздником, огнестрельный. Качественного пороху тебе, и чтобы в достатке ))

Наверное, кто-то был прав, и в жизни всё не так, как на самом деле. Никогда не знаешь, чем может закончится тот или иной обыденный момент. Или ничем? И, если рукописи не горят, то куда они деваются? Постановка в постановке: "Куда пропадают рукописи?" Обсудить новость.

2. КУДА ПРОПАДАЮТ РУКОПИСИ? Стилистика: Активная Драма в форме постановки, в пассивной жизненной драме. К вопросу о постановке: Постановка в постановке, театр должен иметь дополнительную фоновую сцену (Желательно в правой части сцены). Действующие лица: Эссиус Бормэ – имперец, писатель-драматург, в пожилом возрасте, одет в потрепанный хлопковый халат буро-красного цвета. Эйда – бретонка, молодая служанка, одета в серые обыденные для служанок тряпки. Примечание: Так как, постановка сама содержит в себе постановку, но от лица самой Эйды, то на дополнительной фоновой сцене, сама же Эйда озвучивает активных героев, придавая правильную интонацию каждому герою. Все слова автора звучат в постановке из настенных труб у сцены. Дополнительный персонал для немого фона (в театрах с механизмами могут быть и одетые манекены): Автор – мужчина в черных одеяниях, делает вид, что постоянно, что-то бормочет и вспоминает. Хларет – мощный телом норд, одетый в примитивные варварские стальные доспехи с рогатым шлемом. Эселей – мальчик норд возраста 7 – 9 лет. Одет он в меховое одеяние. Альи'ра – загримированный альтмер в эльфийских доспехах. Ман'ка (Кин) – загримированная альтмерша в белом платье. Слова Автора (Не произносятся): Тускло освещённая комната, обставленная под кабинет. Из общего интерьера выбиваются огромная двуспальная кровать с тёмно-синим покрывалом, косо стоящая в углу, и растрёпанный грязный ковёр, коему давно пора почивать на помойке. В кресле у камина неподвижно застыла человеческая фигура, отбрасывающая на стену рогатую тень. Из маленькой клетки у письменного стола доносится тихое не то шипение, не то писк. Раздаётся стук в дверь, и в кабинет входит Некто, с сумкой и подносом. Сама комната находится в левой части сцены, в середине обычный коридор с бумажными дверями. В правой части сцены похожее на подвал, помещение (хотя находится на том же уровне, как и спальня). Тихий, сладкий, можно сказать, ядовитый голос последовал в ритм каждого мягкого соприкосновения плетеных сандалин со скрипучими досками, покрытыми ковром: Эйда - Господин, у вас опять беспорядок. Это как-то связанно с продвижением написания ваших книг? Эссиус Бормэ - Эйда, там, на кровати, где разлиты чернила, в обертках лежат записи, высуши их, и по возможности попробуй отстирать простыни, вчерашняя гостья запачкала их. Эйда - Конечно, сэра. Будет сделано. Но… Эссиус Бормэ - Оставь меня в покое, Эйда. (Эссиус помахивает рукой) Эйда - Повинуюсь, сэра. (Эйда стягивает покрывало с кровати, делая из него мешок, и поклонившись, уходит за дверь, следуя по коридору в комнату в правой части сцены) Слова Автора: Сделав угрюмое выражение лица, молодая бретонка, прослезила свои серые зрачки, и, поставив на подгнивший комод поднос с бутылкой сатченского вина, скомкала синюю, запачканную кровью, простынь и глубоко вздыхая, вышла из чахлой комнаты. Оказавшись в коридоре, она прошла в соседнюю комнату. Тень по-прежнему продолжала окутывать силуэт седых волос с сальным блеском у имперца. Писк утих. Тишина прервалась вялым похрапыванием. Входя в комнату (на сцене Эссиус Бормэ становится не активным, т.е. просто сидит в кресле) бледнокожая бретонка, сбросив шмотье в ведро, принялась высматривать документы, (в это время Эйда рассматривает документы) среди которых было множество газет, записок и очерков. Тщательно высматривая, она заметила небольшой сверток, в котором было множество мелких заметок, но что интересно, там лежала запачканная бумага пробной версии какой-то постановки для императорского театра. (На сцене Эйда открывает старый пакет и, держа в руках, всматривается в него) Разыгравшийся азарт и предрасположенность к воображению, так, как Эйда обладала романтической натурой, побудило в ней любопытство, даже скорее интерес. Раскрыв сверток, она полушепотом в своей подвальной каморке стала выразительно вычитывать текст. (Эйда начинает читать) Миф о Кинарет: Рождение. Акт 1 Вступление в форме пролога: (Закрытые кулисы, голос из огромной стенной трубы) Когда-то в Нирне, когда народы и не знали, что над ними воцарит порядок-космос, в землях столь знакомых, а именно в Химейской, а ныне Хаафингарской, древнейший из народов, отныне с Фалмерами созвучен, мирно в касты был разбит. Молились Фалмеры богине, что благосклонна к ним была. Взывал ее народ у алтарей по имени - Ман'ка, та мать, что частью всей природы окружала. Любили все богиню, что тайны Нирна открывала, любили все богиню, что везде и милосердна и помогала как могла, но были и другие, те кто кланом Р'ши себя назвал, что не возлюбив от алчности богиню, сжигали растущие ее капилляры и чрева. Стонала Ман'ка, слезами поливала землю, что русла рек из недр земли, сочились белыми потоками, образуя озера и моря и лишь ее народ, что верен был ей все время, ухаживал и воспевал и знамя красил в ее оттенки, но боль все сильней и сильней содрогала и рвала плоть измученной богини. И, стало знать, что богиня понимала, что на ее могильной пыли в дальнейшем жить ее народу. Тут к ней в голову пришла, идея, что в себе держала, идею ту, что и та в себе хранила, о возможности хотя бы, ее народу помогать, а именно родить порядок, что надсмотрщиком над телом матери, хранить баланс и силой будет и в случаях чего, врагов материи карать. И, в форме девы из прекраснейших из дев, она по снегу голая бежала, посещая подземные и сводчатые города. У королей, как королева; у воинов, как соперница была; и как волшебное желание, она и у магов побывала. Но время шло, а в чреве земном пусто было и, отчаявшись, в глубокую хандру она легла и словно заболев, перестала действовать и, замолчав, перестала помогать. (Тишина) (Занавес открывается) (Декорации моря, льдин, в середине галера, 2 активных персонажа) Момент возбуждения: Слова Автора (Автор, одетый в черные одеяния в капюшоне блуждает по сцене словно вспоминая, говорит): Из северных бескрайних-то земель, плыла под снежным-то бураном, почти обломленная и промерзшая галера, чей парус грозно поддувало. А на носу стоял отважный Атморский боец - Хларет и, указав секирой в горизонт, грубо покрикивая, гнал, как скот на веслах, свой народ Недитов, а ныне Недов. Благой и рослый он, и с длиннющей бородой, что тысячи сплетений в себе таила. Из опрокинутой померзшой ткани, вылезал мальчишка лет семи, и бойцовую руку сжимая, попросил спросить, на, что и был замечен. Хларет: Коль ты кровник мой и братец, Эселей, отвечу я тебе, что хочешь. Вон видишь братце, отчи наши и не врали, что за горизонтом во вьюге и на юге, томится земель не льдяна, не сняжна и, что на ней, белейший из народов тут живет и процветает. Эселей: Братце мой, а если тот, народ и нас не примет? Нам головы сложить и в рабье быть одним затоптыть? Хларет: Не бытье и этому, пока мой железяк разит и пополам хрумсить народ не будет, а ныне Шазарон, наш верный бог-то, защиту обещал в обмен на верную-то службу, его мысля и идеян. Эселей: Братец мой, Хларет, благорю тебя и твой острый железяк, раз верный ты своей крови, любой бы братец давно бы ризни в грудях мне оставил, и сердце-то мое голодным волкам представил. Хларет, лъбю же тебя и почитаю, как отчих наших, и свято-мать и лано-отце моего и нашего, клонюсь пред символом твоим и мудрой бородой. Хларет: Не лъби меня братец, так Шазарон считал и так считаю я. Из верности тебе не рад же, ведь я в промерзших скальях поблуждал всея свой возраст до последних лет. За греши матери моей шалухи, был я проклят и оставлен с льдяными демонами, схватку продолжать. И, гибло нас там сотнями в десятках, пока сам Шазарон в моих сновеньях не пришел. И, наказал, что сгибнут все, кто в Атморе остался. Ты же в очаге и в заботьях, был весь свой лет. (Во время сцены автор блуждает по сцене и словно, вспоминает и потихоньку затухает свечи, быстрая смена декора (Галера уплывает за кулисы) остальное остается неизменным) (На сцену потихоньку выходит Хларет и Альи'ра, где то в стороне стоит богиня Ман'ка и наблюдает) Восхождение: Слова Автора (В это время автор потихоньку зажигает свечи на сцене): И, возненавидя, проклял Эселей брата своего и обещал духу своему убить его однажды. Но время шло и Неды, заселив все побережье, навлекли на себя врага, тот чистый из народов - белый, что в то время звал себя Мант'ха. И, наконец узнав о новом, богиня Ман'ка надежду поискав, решила избранника себе найти среди людей и послав своего верного слугу Альи'ра, стихийного магистра, проверить, есть ли смертный, что достоин ее и земного тела. Повиновавшийся Альи'ра напал на иноморское селение, но не успел он и проверить, как он встретил жесточайшее сопротивление от лица, сильного дикарского атморского бойца. Высший пункт восхождения: Альи'ра (Тремор посохом): Иноморец, тварь и богохульник, и как ты сам посмел явиться сюда, в надежде, что тут ты обретешь покой? Уйди с дороги или смерть твоя будет настолько долгой, что ты сам молить свою-то душу будешь, что бы скорее призраком ночным была. Хларет (Готовя секиру): Уж не ты ли бледностарый, решил, что дозволено тебе на свято-атморском наречении говорить? Моя секира это бич Шазарона, что будет весь твой народ всю мою жизнь разить. (Ман'ка делает вид, что ей плохо, она стоит подкосив ноги придерживая рукой лоб) Альи'ра (Нападает посохом, но Хларет игриво бегает по сцене, парируя удары): Ах ты, щенок, ктой смеет народ наш истреблять. Умри, умри, умри. (Хларет ударяет секирой по левой руке Альи'ры, Альи'ра отбрасывает деревяшку в форме руки, из рукава кидая ее на сцену, и прячет левую руку в рукаве и сыплет проклятья на фалмерском языке и падает на колени) Хларет: Ну, что же белостарый? (Приподнимает секиру, что бы отсечь голову) Теперь настал и твой час, когда твое-то тело гнилью для матери твоей и будет. (Альи'ра громко кричит, Хларет отпрыгивает (Делает вид, что волна крика снесла его)) Альи'ра (Пристав делает вид, что колдует посохом в правой руке): Я обещал тебе страданья, так получай же зверь. (Сверху на поднявшегося Хларета падает шелковый навес, изображающий лед. (Примечание: Если рядом могут находиться маги, то не плохо было бы сделать иллюзию ледяной завесы) Альи'ра уходит со сцены, осталась одна Ман'ка и Хларет, Ман'ка подходит рыдая к шелковому навесу)) Трагический момент: Ман'ка: О, мой герой, какой же дикий ты, а борода, что я натворила? Нет-нет, ведь ты, ты сводишь меня с ума, о, что же это, я чувствую, центр земли закололо, о, что же и земное сердце. О, трогаю его, ох жаль, ох боль, ох яд. (Ман'ка обернувшись от тела бойца рыдает) Нисхождение: Слова автора (Появление на сцене): Бедный Хларет, сам Шазарон оплакивал его страданья, но и сам бог не ожидал, что приготовил ему атморский боец, что демонов когда-то и рубил и резал. (Хларет начинает трястись и срывает шелковый навес) Хларет: Кто ты дева? И что же ты так рыдаешь над телом здесь моим? Ман'ка: О, как? О Хларет, атморский боец, я не ожидала? О, как? Хларет: Потом и мочой, я так же выбирался из проклятий демонов льдяных. Ты мне лучше же скажи, кто ты есть такая? (Ман'ка падает в объятья Хларету) Ман'ка: Я Кин, королева Химейцев, белостарыми ты звал. Невероятно, Хларет, во мне ты пробудил великое-то чувство и я хочу, хочу тебя, прямо тут и сейчас же, и чтобы мы жили вместе навсегда, о, да, о, да. Хларет: Стой ты, девка! Погодь же, ветер не гони. Коли, хочешь ты меня, обряд такой у нас и есть, что вызов мне в мужья, должна ты мне учесть. И раз в женьи ты собралась, готовь наши-то народы, введи-то в мир и процветание и еще уж личная просьба моя, хочу, что бы люд и мой знания сильного крика обладал. Ман'ка: Все для тебя, о, варвар мой, о, атморец, о, дикарь. Но последнюю просьбу я выполнить не смогу, лишь заложить зачатки в нашем будущем ребенке постараюсь. (Ман’ка и Хларет уходят со сцены) (Автор продолжает говорить) Момент последнего напряжения: Слова Автора: Как сумасшедшей и страстна была любовь Кин и Хларета. Она и по любви своей, забыла с дурости-то такой, что аж богиней-то была, а сейчас в себе уже носила, то дочь, то сына от атморца-борца. Но не все обрадовались союзу двух народов, сам Альи'ра не узнав богиню, предал ее и возглавил народ Р'ши для борьбы с народом Недов. Но на землю Химейскую обрушился муссон, призванной самой богиней, что бы главное оружие своего же народа, а в точности, силовые крики заглохли, поглотившись в капельках дождя. Народ Р'ши был разбит и вычислен и выбит. О, глупая Кин, скажу я вам, из-за ревности своей, сама обрушилась и начала разжигать и свой народ, что верен был ей все время. Влюбившись в каждый волосок атморца, она плела узоры в бороде Хларета, и, понимая, что, тот стар, захотела бессмертием его одарить, но знала и она, что может быть и любовь предаст ее и яд, специально приготовив из сукна современной-то Аргонии, познала страх. Итак сам Хларет получивший титул непобедимого борца, стал частью самой Ман'ка. (Автор потихоньку затухает свечи) Катастрофа: Но помнит братец Эселей, свое презренное родство и с алчности он выкрал, яд Кин и, вылив то в вино, узрел он далее погибель брата. Трон пустовал, воссев Эселей, войну продолжил против Мант'ха и почти изгнав их в руничных подземельях, а Кин в безумие от горя, решилась в лесу спиритическим животным душу принести и там родив девчушку, назвав ее в честь двух сердец, что Кин а Рет, что в нашем Кинарет, отдав на воспитание разумному медведю. А сама, попала в неизвестность, и может, обернулась в земель. Но все еще до сих пор гуляет слух, как холодно в том центре, что под землей хрустит, звеня и лишь в одном-то чреве, кровь ее снова извергает пыль и прах лишь при слове, что доносит ветер "Хларет, любовь моя и Кинарет" (Занавес закрывается) Автор: Эссиус Бормэ Слова Автора (Не произносятся): Возбужденная и поверившая, в такую любовь, Эйда подскочив, выкрикнула: Эйда - Эссиус Бормэ? Это же мой хозяин. Невероятно. Слова Автора (Не произносятся): Немного восхищаясь, она чувствовала дрожь по коже, и сама не понимая, бегом бежала в комнату хозяина. С безумным грохотом она открыла дверь и набросилась целовать бедного имперца, желаемая прикосновений к ее телу. (Эйда запрыгивает на кресло к Эссиусу пытаясь сорвать одежду с него) Имперец, перепугавшись, схватил оловянный подсвечник, и от страха за свою жизнь, ударил им в темя девушки, повалив ее мертвую с разбитой головой на пыльной пол. (Аналогичные действия на сцене) Кровь медленно протекала в щели между досками. Заиграл звук капания крови. (Эссиус плачет над телом Эйды, задний занавес закрывает декорации, оставляя на фоне ткани Эссиуса и Эйду одних) Слова Автора: Усевшись, обезумевший над трупом Эссиус впал в такое горе, что рыдал над Эйдой всю оставшуюся ночь. (Передний занавес потихоньку закрывает персонажей) Под утро, заметив и просмотрев пергаменты в руке девушки, он сжег их в камине, опечалено наговаривая “Как это могло произойти снова?” пускал слезы, впитывающиеся в его седую бороду. Оттащив труп в каморку в спальне, он разложил его на тело еще одной девушки, еще одной жертвы драм Эссиуса. (Занавес должен быть уже закрыт) Слова Автора (Трагично): Длинный список жертв возрастал, когда список произведений медленно вычеркивался.